Владимир фон Манштейн Младший: страшный солдат страшной гражданской войны | Zarenreich

Владимир фон Манштейн Младший: страшный солдат страшной гражданской войны

Армия, В стране, История / 31 мая 2014 г.
Манштейн

В Советском союзе историю о гражданской войне заменял рассказ о борьбе классовой. Всё, что мы знали о белых армиях, так это то, что они стремились возродить монархию, опирались на помощь Антанты и нещадно расстреливали рабочих и крестьян.

И в самом деле: кого из лидеров Добровольческой армии вы знаете? Возможно, только Врангеля и Деникина, и то лишь потому, что Антон Иванович был перезахоронен в недавно в Москве. Туркул, Неженцев, Тимановский, Кутепов – эти фамилии ничего не говорят сегодня рядовому россиянину.

А ведь они были одними из самых блистательных офицеров императорской армии. В их ряду и генерал Владимир Владимирович Манштейн-младший.

Как и большинство фронтовых офицеров, молодой штабс-капитан Манштейн, не принял революцию. Командир ударного батальона на Румынском фронте, он считал для себя невозможным спокойно наблюдать гибель старой императорской России.

Когда же Манштейн услышал, что в Яссах полковник Дроздовский формирует бригаду русских добровольцев, для отправки на Дон, он не раздумывая записался в отряд рядовым бойцом и был зачислен в офицерский полк.

Тот самый полк, который наряду с Корниловским и Марковским, стал гордостью Белой армии. Один из учеников русской гимназии в Белграде посвятил легендарным «малиновым офицерам» такие строки, очень популярные в эмиграции.

Эти дроздовцы ходили
С песнями в гуль боевой.
Эти дроздовцы громили
Наших врагов мощный строй.
Стройно проходят ряды
Полка разудалых дроздов.
Грозно сверкают штыки
Смело идущих бойцов.

Во втором Кубанском походе осенью 1918 года Владимир Манштейн был назначен командиром батальона родного офицерского Дроздовского полка. Но уже через два месяца он получил тяжелейшее ранение в одной из атак. По устоявшейся в Добровольческой армии традиции, офицеры всегда шли впереди, поэтому и потери их превышали все допустимые нормы. К примеру, командир батальона корниловской ударной дивизии Фукс, после каждой атаки оказывался в лазарете. В результате, он был ранен 14 раз и лишился левой руки.

То же случилось и с Манштейном. Пуля застряла в плече, началась гангрена. Врачи ампутировали руку, но гангрена стала распространяться дальше. Доктора рискнули вылущить лопатку, это был последний шанс спасти молодого штабс-капитана. Около Манштейна постоянно дежурила сиделка, круглые сутки он был под наблюдением врачей. И случилось чудо – началось выздоровление. Как вспоминала позднее сестра милосердия Добровольческой армии Зинаида Мокиевская-Зубок, популярный в войсках молодой офицер остался кривобоким, но живым. К удивлению всех, едва оправившись от раны, он вернулся в родной полк, хотя врачи настоятельно советовали ему подать в отставку.

Но Манштейн категорически отказался. И дело даже не в том, что вместе с ним служили четверо его братьев и отец. Скорее всего, для штабс-капитана была невыносима сама мысль о том, что он не примет участия в спасении Родины. Его близкий друг, последний командир Дроздовской дивизии Антон Туркул, вспоминал уже в эмиграции:

«Он был моим боевым товарищем, мы делили с ним страшную судьбу каждого дня, каждого часа Гражданской войны. У него было какое-то томление земным, но он верил и знал, что на честной крови белых взойдет вновь христианская Россия. В огне у Владимира было совершенное самообладание, совершенное презрение к смерти. Большевики прозвали его Безруким Чертом».

Выжив после столь страшного ранения и оставшись на всю жизнь кривобоким и одноруким инвалидом, Владимир Манштейн ожесточился. Нет, белые и до этого особо не церемонились с попавшими в плен комиссарами. Но это была скорее ответная реакция на «красный террор».

Ведь, уже к середине 1918 года даже романтично настроенные бывшие гимназисты из Алексеевской дивизии поняли, что в стране началась война на истребление. Для фронтовых офицеров, израненных в штыковых атаках и награжденных георгиевским оружием, все стало ясно еще во времена зарождения Добровольческой армии. Но Манштейн своей непримиримостью удивлял даже многих своих сослуживцев.

В Дроздовской дивизии его за глаза называли «истребителем комиссаров» и говорили, что он не уступает своему другу Туркулу ни в смелости, ни в жестокости. Наибольшее впечатление на всех произвел такой случай: однажды, зайдя с отрядом из нескольких человек в тыл красных, Манштейн своей единственной рукой отвинтил рельсы, устроив, таким образом, крушение нескольких отступающих эшелонов. Среди взятого в плен комсостава, оказался и бывший полковник императорской армии.

Манштейн выкрикивая страшные ругательства, медленно стал ввинчивать ствол нагана в плотно сжатые зубы пленного. «Военспецом называешься? Дослужился? А ну, глотай!»

В то время по-другому и быть не могло. Красная дивизия червонного казачества, против которой и воевали дроздовцы, поступала с пленными белыми офицерами еще более жестоко. Чего стоит только сжигание живьем за «малиновые» погоны. Но запомнился Манштейн не только расстрелами пленных большевиков. Его храбрость и мужество признавались даже врагами, а это дорогого стоит. Для чинов Добровольческой армии он был эталоном несгибаемого война. Командир Дроздовской дивизии Антон Туркул так описывал Манштейна:

«Золотой погон свисал у Владимира с пустого плеча на одной пуговице. В его лице, всегда гладко выбритом, в приподнятых бровях, в его глазах, горячих и печальных, было трагическое сходство с Гаршиным. Что-то птичье было в нем, во всех его изящных и бесшумных движениях. Его походка была как беззвучный полет».

Уже в эмиграции многие вспоминали еще один случай. Эвакуация из Новороссийска в Крым из-за неподготовленности едва не обернулась трагедией для Добровольческой армии: посадочных мест на судах оказалось во много раз меньше, чем тех, кто должен был подняться на борт. Чинам третьего Дроздовского полка предназначался пароход «Святой Николай». Уже перед самым отплытием на капитанский мостик поднялась группа возбужденных офицеров-дроздовцев. Находившимся на борту судна чинам Алексеевского полка бросилась в глаза знакомая фигура однорукого Манштейна. Его полк прикрывал посадку на корабли и подошел к пристани, когда погрузка всех частей уже была завершена. Тут-то он и узнал, что предназначенный его солдатам пароход был переполнен. Взбешенный Манштейн тут же нашел своего друга Туркула, который и обратился напрямую к командиру первого армейского корпуса генералу Кутепову. Тот немедленно нашел для дроздовцев места. Словно об этом дне написал в эмиграции донской казак Николай Туроверов:

Было их с урядником тринадцать
Молодых безусых казаков.
Полк ушел, куда теперь деваться
Средь оледенелых берегов.
Стынут люди, кони тоже стынут:
Веет смертью из морских пучин…
Но шепнул Господь на ухо Сыну
«Что глядишь, мой милосердный сын?»

Летом 1920 года центром Белой борьбы стал Крым. Три «цветные» дивизии – Корниловская, Марковская и Дроздовская, по выражению генерал Туркула, «сковались в стальной меч русского сопротивления». И хотя в победу над большевизмом многие добровольцы уже не верили, они не сдавались.

Что заставляло этих людей бороться на пределе человеческих возможностей, против превосходящего их противника? Уже в эмиграции офицеры «цветных» полков писали, что для них лучше была смерть на поле боя, чем жизнь в Красной России. Атаки в полный рост, без единого выстрела достигли своего апогея в Крыму.

Командиры шли всегда впереди. Манштейн-младший, «безрукий черт», как называли его большевики, неизменно возглавлял цепь своих дроздовцев. Он никогда не оглядывался при атаках – знал наверняка, что никто не пригнется и не отступит, видя, как в штыковую идет однорукий 22-летний полковник. Пожалуй, на тот момент в Русской армии генерала Врангеля не было более популярного офицера. Манштейн стал гордостью не только родной Дроздовской дивизии, поэтому присвоение ему звания генерала за боевые заслуги было с восторгом встречено всеми добровольцами. Строки бывшего белого воина Алексея Гессена, написанные уже эмиграции, в полной мере относятся и к Владимиру Манштейну.

Слава светлому воинству Крыма,
Победившему тягостный плен,
Тем, чьи очи не слепли от дыма,
Тем, чья верность не знала измен,
Тем, кто преданный мукам безмерным,
Тем, кто зноем и жаждой томим,
Оставался бестрепетно-верным
Нерушимым обетам своим.

В октябре 1920 года Манштейн на 9 дней сменил малиновые погоны Дроздовской дивизии на черные Марковские. Генерал Третьяков не выдержал страшного для него зрелища – отступления своих офицеров. Сочтя это позором, который можно смыть только собственной кровью, он застрелился. Как вспоминал уже в эмиграции генерал Туркул, к марковцам на помощь помчался однорукий Манштейн, чтобы принять командование. Но даже он не мог исправить ситуацию – дивизия со страшными потерями пыталась сдержать атаку превосходящих ее в несколько раз сил красных.

Когда стали подсчитывать потери, выяснилось, что в первой офицерской роте в живых остались только два человека. Это был последний бой генерала Манштейна. Тяжело заболев, он был эвакуирован марковцами в тыл. В свой родной Дроздовский полк он вернулся уже в Галлиполи. Армия в изгнании. Пожалуй, за всю историю Русской Армии — это одна из самых страшных, но притом и самых славных её страниц. Чтобы представить себе условия, в которых оказались Белые войны, достаточно привести их дневной рацион.

Взять хотя бы 14 ноября 1920 года: 135 граммов мясных консервов, два куска хлеба, маленькая горсточка сухого картофеля, ложка сахара и кофе. Но даже в таких условиях, армия готовилась к продолжению борьбы за Родину. Все верили, что со дня на день генерал Врангель снова отдаст свой знаменитый приказ: «Орлы, в атаку, с Богом».

Находились и те, кто ждать уже не мог. Два генерала, 24-летний Владимир Манштейн и 26-летний Антон Туркул просто потрясли своим поступком командование французской армии. Дроздовские офицеры решили вдвоем отправиться на помощь сражающимся с большевиками морякам Кронштадта. Иван Лукаш вспоминал:

«Как-то ночью бросились они в ледяную воду в атаку на французский миноносец. Сидели в кофейни у мола и внезапно решили взять атакой корабль, что идти на помощь восставшим морякам. Выхватили наганы, оба прыгнули и поплыли. Манштейна и Туркула поднял на борт русский баркас, а они недовольно ворчали»

«Галлиполийское сидение» закончилось в 1921 году, когда армия эвакуировалась на Балканы. Большинство офицеров потом переехали во Францию и Чехословакию, где было легче устроиться на работу или получить образование. Семья же Манштейнов предпочла остаться в Болгарии. В тот момент правительство этой страны приняло закон, по которому уравняло статус русских ветеранов Освободительной войны 1877 года с болгарскими ополченцами.

Поэтому генерал Манштейн-старший мог получать пенсию на тех же основаниях, что и болгары. Его сын в то время принимал активное участие в работе Русского Обще-Воинского Союза и полкового объединения дроздовцев, которое возглавлял его близкий друг, генерал Туркул. Как вспоминали впоследствии многие «малиновые» офицеры, это помогало им чувствовать себя воинской частью, чины которой находились будто бы в отпуске. Ведь для ветеранов Белого движения перестать думать о борьбе с большевизмом было равносильно признанию, что советская власть утвердилась навсегда. Примириться с этой мыслью они не могли. Дроздовец капитан Рыбинский писал тогда в журнале «Вестник галлиполийцев»:

«Как преодолевают свое изгнание настоящее дроздовцы, сменившие радостную малиновую форму на костюмы рабочих и служащих? Нужно хотя бы раз попасть на любое объединение «Дроздов». Тогда сразу станет ясно, что в них жив и никогда не умрет тот дух, который претворяет самую мрачную действительность в светлое служение Родине».

Между тем, перспективы продолжения борьбы с большевиками становились все более и более призрачными, а устроиться в мирной жизни однорукому генералу было почти невозможно. Никакой мирной профессии он не имел. Пенсии, которую получал его отец, генерал Манштейн-старший, не хватало. В довершение всего, жена стала требовать развода. Этот груз оказался слишком тяжелым для «малинового» офицера. Утром 19 сентября 1928 года генерал-майор Владимир Манштейн пришел вместе со своей супругой в софийский городской парк.

Там из револьвера он убил ее, а потом застрелился сам. Смерть генерала стала шоком для русской эмиграции. На похороны со всей Европы съехались его офицеры, те, кого Манштейн столько раз водил в страшные штыковые атаки. «Он не вынес разлуки с Родиной!» — говорили тогда друг другу сквозь слезы белые воины. Стройная колонна дроздовцев провожала в последний путь своего «безрукого черта». Бывший доброволец Юрий Миролюбов посвятил всем умершим на чужбине такие строчки:

Уходят души белым роем,

Летят в лазурь, в страну без слез.
Поклон немеркнущим героям!
Да примет в руки их Христос!
Мы, пережившие, узнаем
Когда-то все их имена
И над горящим нынче краем
Взойдут пшеницей семена.Еще в годы Гражданской войны в России большая часть православного духовенства выступила с разъяснением, что самоубийство не может считаться грехом, если Белый воин оказался в безвыходной ситуации.

Близкий друг Манштейна, генерал Антон Туркул в своих воспоминаниях отметил:

«Ни чужбины, ни разлуки, ни его конца в эмиграции нет для меня. Словно мы все еще идем вместе в атаку, под пулями, с нашей песней: «Вперед, без страха, с нами Бог!»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>