Русификация — политика слабых духом: об ошибках Империи в эпоху национальной деградации русских

История, Культура, Статьи / 3 мая 2016 г.
Русификация

Русификация – слово, которое ныне вспоминают многие национально настроенные граждане бывшей Российской Империи в антирусском контексте. Этим словом пугают, этим словом грозят, этим словом напоминают о том, как Российская Империя порабощала и уничтожала целые этнические группы. За более чем сто лет русификационная политика давно исчезнувшей Российской Империи превратилась из исторического факта в сказочный миф, где одна сторона выдаёт реальные ошибки государственной политики за «коварный и дьявольский план московитов», другая же  обеляет их до «ангельского света». И то, и другое мнение отстоит достаточно далеко от истины. Сейчас, в 21-м веке, когда национальная Россия исчезла, а её политика стала историческим наследием, русским национально мыслящим людям необходимо не просто признать допущенные ошибки в Российской Империи по отношению к другим народностям и нациям, но осознать тот факт, что повторение их является тупиком, ведущим в сети национал-большевизма и этнического шовинизма.

Русификация, как последовательная государственная политика появилась в конце 18-го века — при укреплении самодержавной монархии под скипетром государыни Императрицы Екатерины Великой, после первого раздела Польши в 1772 году. Тогда  в Российскую Империю были включены считавшиеся исторически русскими земли современной независимых государств Белоруссии и Украины. Государыня издала официальный указ от 28 мая 1772 года, согласно которому все губернаторы бывших польских губерний были обязаны составлять свои приговоры, решения и приказы на русском языке, а не на польском. Цель была проста и понятна – минимизировать польское влияние в регионе, а также включить вновь приобретенные земли в общую административную систему страны. Первый опыт, проделанный осторожно и взвешенно, не вызвал волнений среди 80% населения края, говоривших на разных вариантах западнорусского языка, бывшего официальным сотни лет в Литовско-Русском государстве. Польское же население восприняло данный факт как посягательство на их суверенные права.

Началом масштабной политики русификации Западного края считается период, последовавший за царствованием Государя Императора Александра Первого. Польское восстание 1830-года озадачило русские власти и заставило их пойти на жесткие меры, включавшие не только отказ зарождавшемуся на основе западно-русской речи белорусскому языку в праве существовать, но и административное уничтожении в рамках Империи самого Белорусского и Литовского края.

18 июля 1840 года Государю Императору Николаю Первому был подан документ, содержащий название «губернии Белорусские и Литовские», что вызвало негодование у Императора, требовавшего использовать лишь губернские названия. На полях этого документа рукой самого Государя было приписано: «Правила сего держаться и впредь, никогда иначе не прописывая, как по-именно губернии». Это оказалось фатальной ошибкой, давшей основание польским и белорусским национальным силам обвинять русское правительство в репрессиях и попытке полной русификации населения края.

Русская национальная политика, оказав ненужное давление на неизбежно зарождавшееся белорусское национальное самосознание, сделало себя главными врагами белорусов, которые стали ориентироваться в большей степени на Польшу и польскую культуру. Фактически, было перечёркнуто национальное единство при многообразии языковой и этнической, культурной составляющей, которым жила Русь веками. Польские националисты получили право и возможность заявлять, что при них белорусскую речь не запрещали.

С середины 19-го века давление на Западные территории не только не ослабло, а усилилось. Если до этого момента Украинские, Прибалтийские и Финские земли не подвергались (в отличии от Польши и Белоруссии) русификации, то с приходом к власти Государя Александра Второго Освободителя ситуация изменилась. В 1863 году российский министр внутренних дел Пётр Валуев разослал тайный циркуляр о приостановлении печатания на малороссийском наречии, а в 1876 году Царь издал Эмский указ, которым частично запрещалось издание книг на малорусском наречии (ныне украинский язык). Это вызвало бурю негодования не только в украинской среде, но и в русской национальной среде, породив активные дебаты в обществе по вопросу необходимости и оправданности подобной государственной политики. Знаменитый русский философ и общественный деятель Л.А. Тихомиров от лица консервативной части русского общества непрестанно указывал на необходимость различать государственную и национальную русификацию:

кавычки3Государственное обрусение – право требовать верной службы и того, что для этой службы необходимо, как, например, знания официального государственного языка или каких-либо бытовых особенностей.

То есть, знание русского языка и культуры, по мнению автора, должно было быть обязательным только для государственных служащих, желавших служить Государству Российскому и монархии. Русификация же национальная, то есть превращение народов в русских, должно было носить добровольный характер и осуществляться только по отношению «племён», еще не сформировавших ни этнического, ни, тем более, национального самосознания. При этом, в основу «русификации» должна была быть положена религиозная основа, за которой следовала экономическая составляющая. Приобщение к русскому народу должно было быть выгодно самому человеку — как духовно, так и экономически. В этом Тихомирова безоговорочно поддерживал другой русский консерватор В.П. Мещерский, указывавший, что ущемление прав национальных меньшинств вызовет рост политической оппозиции. В цикле статей «Из религиозной жизни Прибалтийского края» он писал:

кавычки3Стремление инородцев Прибалтийского края к православию и, вместе с этим, желание их прочно привиться к могучему древу русскому является свойством духовной стороны прибалтийского населения, издавна ему присущим…

Автор, на примере Прибалтики, критиковал российские власти, тратившие огромные силы на запреты местного языка и культуры, отказывая при этом в угоду местному дворянству и лютеранскому духовенству, в праве крестьян переходить в Православие. Именно Православие должно было стать той связующей цепью, которая могла бы связать часть народов Российской Империи в единое целое, но только при условии добровольного их перехода. Мещерский указывал, что «для императора всероссийского несть ни эллина ни иудея», но есть равные подданные, имеющие право на свой быт и свою культуру.

Большинство русских православных консерваторов-традиционалистов, за исключением радикальных, таких как М.О. Меньшиков, желавших насильственно ассимилировать окраины или освободится от них ради «чистоты расы», призывали остановить насильственную русификацию. В понимании русских националистов конца 19-века, цель русской нации отнюдь не возвеличивание её за счет принижения иных наций, но утверждение её в качестве ядра Империи.

Консерваторы не требовали исключительных прав для русских, не призывали к расизму, пустому этническому шовинизму. Российская империя, безусловно, должна была оставаться унитарным государством, русский язык – государственным, а православная религия – господствующей, с тенденцией объединения других народов на основе приобщения к русской культуре и Православию. Только добровольная и взаимовыгодная культурная ассимиляция могла спасти Россию от краха. Однако, власти оказались глухи к призывам русских националистов.

Гениальный русский национальный мыслитель, провидец, публицист и (перед смертью) оптинский монах Константин Леонтьев (1831-1891) в своём «Варшавском вестнике» неоднократно отмечал, что государству Российскому гораздо полезнее не подавлять окраины, а поддерживать их индивидуальность, цветущую сложность их культур — ввиду деградации собственно русской народности. Настолько глубоки и ценные суждения Леонтьева по вопросу о русификации с точки зрения православного традиционалиста, что мы приведём обширную цитату из его статьи за 1882 год в петербургской газете «Гражданин» № 101:

кавычки3Не православие предлагает нынче великорусское «ядро» своим пестрым иноверным окраинам, как предлагало оно татарам при Иоаннах, — а европейский прогресс самого разлагающего свойства. Мы, русские, более всех иных русских подданных, европейцы в худом значении этого слова, то есть медленные разрушители всего исторического и у себя, и у других…

Прогресс наш сделал то, что на всякий иноверный и твердый в своем иноверчестве элемент государства нашего теперь надо смотреть как на благо! Не православие истинное, сердцем простое, мыслью ясное, волей твердое, вливаться будет во все бреши, образуемые там и сям подкопами и таранами современной русификации нашей, а жалкие помои великороссийской либеральности, столь возвышенно заявившей себя и в воспитании юношества, и в судах, и даже отчасти в земстве нашем, помешанном на европейских школах и на мелочной оппозиции губернаторской власти.

Католики — христиане, а теперь настало такое время, что не только староверы или паписты, но и буддисты астраханские, мусульмане и скопцы должны быть для нас дороже многих и многих русских того неопределенного цвета и того лукавого петербургского подбоя, которые теперь вопиют против нигилизма, ими же самими исподволь подготовленного. А теперь похоже ли что-нибудь на это? В каком именно племени, из всех племен, подвластных русской короне, нигилизм и потворствующее ему умеренное либеральничание распространены сильнее всего? В нашем великорусском племени…

Из самого великорусского племени, бывшего так долго ядром объединения и опорой созидания, государству нашему исходит теперь расстройство… Русификация окраин есть не что иное, как демократическая европеизация их, и у человека, ясно понимающего положение дел, слагается в уме легко следующая последовательность мыслей, весьма разнородных, но связанных одной нитью: желанием сперва приостановить надолго поступательное движение в отчизне нашей, а потом, одумавшись, искать смело и внимательно, нет ли еще средств сойти нам как-нибудь на другие рельсы, не исключительно европейские…

Национальные свойства великорусского племени в последнее время стали если не окончательно дурны, то, по крайней мере, сомнительны. Народ рано или поздно везде идет за интеллигенцией. Интеллигенция русская стала слишком либеральная, т. е. пуста, отрицательна, беспринципна. Сверх того, она мало национальна именно там, где следует быть национальной. Творчества своего у нее нет: своей мысли, своего стиля, своего быта и окраски. Русская интеллигенция так создана, что она чем дальше, тем бесцветнее; чем дальше, тем сходнее с любой европейской интеллигенцией; она без разбора как огромный и простодушный страус глотает все: камни, стекла побитые, обломки медных замков (лишь бы эти стекла и замки были западной фабрики).

Страус не может понять, что стекло режет желудок и что медь, окислившись, отравит его. Русская интеллигенция не в силах различать стекла и меди от настоящей пищи. Она жрет что попало и радуется. Строгое, осмысленное православие, простое сердцем и мудрое разумом, стало слабо у этого страуса.

Поэтому, пока принципы лучшие, дисциплинирующие еще не взяли верх в государстве нашем, пока в ядре всероссийском начала охранительные и творческие не одержат победы над разрушительными (т. е. либеральными), интеллигенцию собственно русскую не следует предпочитать иноверцам и инородцам нашим: татарам, черкесам, остзейским баронам, якутам и полякам. Либерализм вышел именно из христианских стран, как антитеза духовному, аскетическому, стеснительному христианству, а не из гор Кавказа или Мекки.

К мусульманским народам либерализм прививается трудно. Остзейцы были всегда равнодушны к нации русской — это правда; но они верой и правдой служили Царю, от нации русской отделимому только метафизически, а не реально. Служа хорошо Государю, они нам служили; они служили косвенно и православию. У поляков о настоящем нигилизме меньше слышно, чем у нас; они либеральны только для своей нации; они скромные эгоисты, они не благодетели рода человеческого, как мы…

Они хотели обмануть наших нигилистов и перевешать их тотчас же после выделения мечтательного царства Польского. Итак, у всех иноверцев и инородцев наших охранительные начала крепче, чем у нас, именно потому, что они завоеваны или иначе присоединены; примирение основательное, глубокое свершиться может поэтому не на почве взаимных и немыслимых религиозных уступок, а в общем индифферентизме, который только бы усилил наши отрицательные, либеральные начала. Сперва индифферентизм и общее свободолюбие, вместо старых претензий на местные особые права, потом выделение из серой массы общей либеральности — красного всеобщего нигилизма.

Поэтому для нашего, слава Богу, еще пестрого государства полезны своеобычные окраины; полезно упрямое иноверчество: слава Богу, что нынешней русификации дается отпор. Не прямо полезен этот отпор, но косвенно; католичество есть главная опора полонизма, положим; но оно же вместе с тем одно из лучших орудий против общего индифферентизма и безбожия.

Особенностью русификации Российской Империи можно отнести и тот факт, что вся её тяжесть легла на европейские народы и нации огромной Империи. Русские, в отличие от большевиков, никогда не проводили целенаправленную политику ассимиляции ещё не состоявшихся национально и государственно азиатских и сибирских племён, татарских и горских народов, ограничиваясь лишь созданием русских поселений на их землях. Видимо, совершенное различие культуры и религии, расовое отличие — не давали надежд и желания будоражить азиатские народы в пустых попытка «сделать их русскими». Насколько бездумно, неосторожно был выбран «европейский вектор» принудительной русификации!

Эпоха Государя Императора Александра Третьего обозначила ещё большее усиление давления на окраины и этнические группы Империи. Открытое недовольство проводимой политикой Государя оказалось задавлено Его железной и властной волей, не устранив назревшую болезнь, но укрыв её симптомы от государственных мужей.

Эту же политику, по инерции и под влиянием своего самодержавнейшего отца, продолжил и Государь Император Николай Второй, начав царствование с попытки русификации Финляндии. Были Февральский манифест 1899 года, установивший право Великого князя издавать законы без согласования с представительными органами власти Финляндии; Манифест об языке 1900 года, объявивший русский язык третьим официальным языком финской администрации после шведского и финского; были ликвидированы финские вооруженные силы, а также началась русификация образования в крае. Всё это вылилось в массовое недовольство финского населения, которое особенно ярко выразилось во время бунтов и восстаний 1905-1907 годов. В последующие годы Государь Император осознал пагубность проводимой политики своих предшественников и начал процесс по отказу от политики русификации окраин, но время было уже потеряно… Великая война подогрела недовольство, которое запылало ярким пламенем уже после Февральского переворота. Вместо друзей и братьев по несчастью русские заслуженно получили врагов в лице поляков, финнов и даже украинцев.

Политика насильственной русификации не могла ни завоевать сердца населения окраин, ни скрепить государство в единое целое. Она заложила основу взаимной вражды и неприязни, которая была умело использована большевиками и их наследниками в рамках политики «разделяй и властвуй». Современный украинский кризис является ярким тому подтверждением. В будущем, русской нации необходимо отказаться от любых попыток «русификации» народностей, оставляя за собой право быть первыми среди равных, как и завещали нам русские националисты середины-конца 19 века. В противном  случае, повторение ошибок прошлого не избежать.

Автор: Ярослав Лавринович

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>