Обличитель Святой Руси: проповедь и страдания преподобного Максима Грека

В стране, История, Религия, Статьи / 21 мая 2016 г.
Максим Грек

В 1515 году Великий Князь Василий Иоаннович обратился с просьбой к Вселенскому Патриарху Феолипту и к проту (старейшине над всеми настоятелями) Святой Горы Симеону о присылке к нему на некоторое время переводчика греческих книг. Князь просил прислать известного тогда на Афоне старца Савву.

Сын великого Собирателя Русской земли Иоанна Третьего и Греческой Царевны Софии, Великий Князь Василий Иоаннович был обладателем обширной библиотеки древних греческих книг, которые были принесены в Москву его царственной матерью. Однако, ввиду отсутствия мужей учёных, книги большей частью не использовались и ждали своего исследователя. Другой причиной, побудившей Князя обратиться к иерархии Православной Церкви за помощью, была потребность в исправлении уже используемых книг, пострадавших со временем от малограмотности как переводчиков, так и переписчиков духовной литературы. Надо сказать, что на порчу книг указывал ещё святитель Алексий, Митрополит Московский, сам немало потрудившийся над их исправлением.

Между тем, по старческой немощи и болезни ног старец Савва отказался от поездки в Московию, но, дабы исполнить просьбу Великого Князя, оказывавшего, к тому же, немалые благодеяния Святой Горе, преподобный отец прот, совместно с братией Ватопедского монастыря, решили заменить престарелого Савву иноком Максисмом.

Преподобный Максим, в миру Михаил Триволис, был по происхождению Грек, из города Арты. Родился около 1480 года от благочестивых и богатых родителей Мануила и Ирины. В страдавшей тогда от турецкого насилия Греции юный Максим не мог получить высшее научное образование, а потому, при достижении самостоятельности, был направлен учиться в Париж к известному учёному греку Иоанну Ласкарису, где обучался богословию, философии, истории, словесности и языкам: древнегреческому, латинскому, французскому и итальянскому.

Окончив образование у Ласкариса, Максим, для лучшего ознакомления с древними языками, отправился в Венецию, сблизившись там с известным знатоком древности Альдом Мануччи, помогавшим ему в переводе и печатании с древних манускриптов. Из Венеции Максим направился во Флоренцию, где в то время проповедовал известный обличитель разврата Савонарола. Своего апогея обличительная деятельность Савонаролы достигла в критике папского Рима, «блудницы на семи холмах», и восседавшего тогда на папском престоле развратного и честолюбивого Александра VI Борджиа, «иже всяким неправдованием и злобою превзыде всякого законопреступника».

Джироламо Савонарола бил папство не в бровь, а в глаз: «О, церковь блудница, пред всем миром ты обнажила свое безобразие, и зловоние твое достигло небес». Римская курия не могла простить неистового обличителя, в мае 1498 года он был публично повешен и сожжен на площади Синьории во Флоренции.

Как впоследствии отмечал сам Максим Грек, горячая проповедь Савонаролы и его мученическая смерть сделали переворот в его жизни. Он решил всецело посвятить себя Богу и ушёл на Афон, проведя десять лет в иноческих подвигах.

Максим прибыл на Афон около 1507 года и поступил в братство Благовещенской Ватопедской обители, где принял и пострижение в монашество. В то время на Афоне, в двадцати монастырях, сосредоточились все богатейшие греческие библиотеки, но преимущественно Ватопедская обитель владела более драгоценными сокровищами духовной литературы, которые ей оставили после своей смерти два иночествовавшие в ней Императора: Андроник Палеолог и Кантакузен.

В начале 1518 года посланник Святой горы преподобный Максим прибыл в Москву. Здесь изумлённый грек увидел такое множество древних рукописей, что с восторгом сообщил Великому князю о том, что подобного сокровища он не видел даже в греческой земле. Не открывавшаяся сто лет княжеская библиотека предоставила свои россыпи  тому, кого ждала всё это долгое время.

Трудолюбивый инок с головой погрузился в свою любимую работу, предоставив уже через полтора года канонически верную Толковую Псалтирь, присоединив к ней исторические сведения о толкователях. Трудность этой работы заключалась в том, что наряду с такими именами как Василий Великий и Иоанн Златоуст в книге были соединены до двадцати различных толкований, признанных сомнительными или еретическими. Их предстояло обнаружить и исключить.

По первым результатам работы учёного грека Великий Князь понял, что и сам преподобный Максим является его ценным приобретением. Обилие назидательных мыслей, ясность и вразумительность перевода, — всё это заставило дать весьма одобрительный отзыв об этом труде, как говорит о сем «Сказание о Максиме». Именно поэтому он решил всяческим способами препятствовать его отъезду обратно на Афон, вопреки собственным обещаниям о временном пребывании грека на Руси.

Далее Максим по указанию Митрополита Варлаама переводит толкования древних Отцов на Деяния Апосольские и толкование Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея и Иоанна. Впоследствии он переводит Правила апостольские и Правила вселенских и поместных соборов; извлечения из книг пророческих с толкованиями; житие Богородицы Метафраста.

Но и этим его деятельность не ограничивается: на него возложили труд исправления церковных богослужебных книг и, прежде всего, Триоди. В этих книгах оказалось множество ошибок, происшедших от невежества переводчиков и переписчиков. Труд был немалый, и Максим ревностно принялся очищать плевелы обеими руками, как сам он выражался об этом. Всё это, разумеется, было делом многих лет.

В продолжение этого времени, Максим, выучившись русскому языку и ознакомившись с русской жизнью, внимательно вглядывался во всё, что вокруг его происходило. Живой и восприимчивый, одарённый чутким умом, всегда готовый отозваться на каждый вопрос, он скоро был вовлечён во все тревоги современной жизни. Настало время, когда, отрывая голову от духоносных источников святых отцов, он стал замечать окружающую его действительность.

Максим с прискорбием вдруг увидел, насколько мало в жизни русского народа плодов веры; большинство не знало самых основных истин христианского учения, которое поэтому мало руководило жизнью, мало проявлялось живою деятельностью. Очень многие ограничивались внешним исполнением обрядовой стороны Православия, считая это достаточным для спасения. Исполняя усердно внешние обряды, мало кто знал их существенное значение и мало кто старался об этом узнать. Отсутствие просвещения и умственного развития оставляло полный простор суеверию. Ревность к своей вере проявлялась не столько желанием изучить её и исполнять то, что она предписывает, сколько презрением к чужой вере. Особенно враждебно тогда смотрели на веру латинскую. Сегодня, добавим, кое-кто считает, что для спасения достаточно обличать ересь сергианскую. Что изменилось в головах русских с тех пор?

Изумлённый Максим пишет:

кавычки3Ныне так возобладала страсть иудейского сребролюбия и лихоимства судьями и властителями, посылаемыми благоверным царём по городам, что они даже слугам своим дозволяют придумывать всякие неправедные обвинения против людей состоятельных, и для этого они подкидывают иногда по ночам в их дома разные предметы, а иногда – о великое нечестие! – притаскивают труп мёртвого человека и покидают его среди улицы, чтобы таким образом, под предлогом якобы праведного мщения за убитого, иметь повод привлечь к суду по делу об убийстве не одну только улицу, но и всю эту часть города, и чрез то получить в виде мерзких и богопротивных корыстей множество серебра.

Кто от начала века слышал, чтобы кто либо из неверных язычников дерзнул на такой богомерзкий способ лихоимства, какой придуман ныне нашими властями?.. Не боясь Бога, этого страшного отмстителя за обижаемых, осуждающего лихоимцев на нескончаемые муки, и не стыдясь людей, живущих вокруг их, разумею поляков и немцев. Ибо эти, хотя и к латинской принадлежат ереси, но управляю подчинёнными им со всяким правосудием и человеколюбием, согласно с законами, установленными благоверными и премудрыми царями: Константином Великим, Феодосием, Иустинианом и Львом Премудрым, со всяким благоразумием и мудростию. Где найдёшь у латинян тех такой вид неправосудия, какой ныне существует у нас, православных?

Зоркий взор святогорца вскрывает всё то, что стыдливо замалчивалось русской иерархией – от бездумной моды на чужеземные наряды до содомии (греха мужеложства и иных подобных ему). Так, движимый ревностью о благочестии русского народа, он пишет письмо одному из самых приближенных сановников Государя Иоанна Грозного — воеводе Алексею Фёдоровичу Адашеву (тому самому, кого Блаженнейший Митрополит Антоний (Храповицкий) в 1934 году назвал одним из первых русских фашистов):

кавычки3Государь мой, любимый раб Христов и человек Божий Алексий… Как митрополит рассуждает о тафиях (головной убор турок), так и я понимаю, и также гнушаюсь, когда увижу православных с бритыми головами, и из глубины сердца воздыхаю, что христиане уподобляют себя ненавистникам христиан – туркам, и не только тафиями, но и сапогами по образцу турецких, так что ни почему иному не можешь узнать, что они христиане, как только по крестному знамению. Сродные мне греки уже много лет находятся под турецким игом, и мы среди их живём, а этого обычая у нас нет.

Призывая кару Божию на предающихся богомерзкой скверне содомского греха, преподобный Максим ставит в пример святого благоверного Императора Иустиниана Великого, жестоко истреблявшего эту гнусную скверну, а также хвалит одного из правителей Венеции, «который по божественной ревности» многих таковых сжег на костре, прибавив к ним и своего сына, уличенного в содомии, но в виде снисхождения, повешенного отцом на золотой цепи. Предчувствуя тяжелейшие времена для Русского народа, просвещённый Грек делал всё от него зависящее, чтобы пробудить в душах людей необходимость глубокого покаяния.

Для огненного слова преподобного не были преградой ни титул Великого Князя, ни сан Епископа, когда, движимый ревностью о правде Божией, он вставал на защиту права и закона, ибо нельзя, хвалясь правотой веры, жить не по заповедям и уставам правой веры. Святогорец громил православных московитов за незнание и несоблюдение христианского закона; за суеверие, заменившее веру; за исполнение одного внешнего обряда, не освященного внутренним душевным подвигом.

Он убеждал православных не полагать себе спасение лишь в точном исполнении внешних постановлений Церкви, то есть фактически обвинял своих современников в тех же отступлениях от жизни во Христе, какие мы видим и сегодня, когда правда замалчивается под предлогом внешних гонений, когда молчанием предается Бог.

Резкие обличения и смелые нападки  не прошли правдолюбивому Максиму Греку даром: у него явилось множество врагов, и притом – врагов сильных. Так, например, после сильного пожара в Твери, уничтожившего великолепный храм, преподобный, по своему обыкновению, высказывает правду о жителях города и об их пастыре. Это возбудило сильное негодование Епископа Акакия, который объявил обвинения афонца «неправославными».

Невзлюбил Максима Грека и сам Великий Князь Василий Иванович. Государь не имел детей, поэтому ему необходимо было признать наследником своего брата Юрия Ивановича. Но Великий Князь недружно жил с ним, считал его и следующего брата Андрея неспособными управлять государством и очень хотел иметь сына-наследника, отчего задумал развестись с бездетной своей супругой и жениться на другой.

Митрополит дал церковное разрешение на развод, но, несмотря на это,  свой протест заявили Максим Грек и его друг Вассиан Косой. Не умеющий льстить, Максим Грек  пишет Великому Князю: «Того почитай истинным Самодержцем, о Благовернейший Царь, кто управляет подданными по правде и по закону, а безсловесные похоти своей души старается преодолеть в себе. Кто же побеждается ими, тот не есть одушевленный образ Небесного Владыки, а только человекообразное подобие безсловесного естества».

Понятно, что такое смелое писание, в котором указывалось на плотские похоти Государя Московского, какими он уподоблялся бессловесным животным, не могло понравиться своевольному Великому Князю. Теперь вместо прежней милости на Максима обрушился великокняжеский гнев. Удобный момент для расправы над ревностным правдолюбцем тут же использовали его враги и предтечи будущих «старообрядцев», обвинив грека в порче книг.

Церковные невежды дошли до того, что обвиняли «буйного» Максима в волшебстве, доносили, будто он хвалился, что всё знает и что грехов на нем ни единого нет; доносили, что он писал что-то на своих ладонях водкою и, протягивая руки, волхвовал против Великого Князя и других лиц.

Заменивший «отправленного на покой» за поддержку афонца Варлаама Митрополит Даниил называет преподобного «богопротивным, мерзостным и лукавомудрым иноком». Возможно, такой гнев Владыки Даниила объясняется тем, что святогорец не посчитал нужным промолчать, когда, вопреки церковным правилам, новый Митрополит был поставлен только по воле Великого Князя, без сношения с Греческим Патриархом. Вдобавок ко всему, Максима объявляют «врагом народа», действующим в интересах Турции и греческим агентом (по-видимому, уже действующего как против Московии, так и против Турции).

В 1525 году Блаженный Максим предстаёт перед Собором, на котором его осудили как еретика, и, как нераскаянного грешника, отлучили от приобщения Святых Христовых Таин и запретили ему посещать церкви. Все просьбы Максима о помиловании ради милости Божией и ради немощей человеческих иерархами Русской Церкви услышаны не были.

На шесть лет Преподобный Максим отсылается в Волоколамскую обитель, где ему предстояло жить в неволе среди враждебных ему иноков. В 1531 году Максим вновь вызывается на Собор и к прежним обвинениям прибавляется ещё одно – неуважение к Русской Церкви, что будто, не одобряя её независимости от Патриарха, он сказал: «Русские митрополиты и епископы, ставясь без благословения Патриарха, ставятся безчинно».

Несмотря на то, что Максим Грек держал себя очень униженно, плакал, каялся, молил о прощении, отеческую любовь к нему никто не проявил и его перевели в Тверской Отрочь монастырь, не сняв наложенного ранее церковного прещения. Только через тринадцать лет страдалец смог испытать радость приобщения пречистого Тела честныя Крови Господа нашего Иисуса Христа, хотя, в действительности, промыслом Божиим и не был от Него отлучен. Отлучение от Церкви, по мысли Святых, тогда только действительно, когда оно бывает по правилам церковным, за действительное преступление, за которое по канонам церковным назначено отлучение. Отлучение же по зависти и ненависти человеческой скорее отлучает самих отлучающих, как злоупотребляющих церковной властью и нарушающих Божественный Закон.

Уставший от интриг, Максим даже в такой ситуации не выпускается из страны, правда, теперь это мотивируется тем, что он может разгласить наши, русские неправды остальному христианскому миру, чем навредит сусальному образу православной Руси.

Однако, вопреки неразумному желанию доморощенных «патриотов», житие преподобного убедительным образом свидетельствует о силе Святой Руси, так как, ставший русским пастырем, афонец наиболее ярко продемонстрировал такую мощь духа, которую проявляли именно русские святые в борьбе с русским же невежеством, сумасбродством и духовной инфантильностью.

Святая Русь, таким образом, была не только стержнем нашей государственности, но и охранителем России, посекающим плевелы беззакония и бесправия, разъедающие время от времени древо нашей государственности. Ярким образчиком такой вивисекции является встреча преподобного Максима с Иоанном Грозным, произошедшая весной-летом 1553 года.

Излечившись от тяжкой «огневой болезни», молодой Государь Иоанн Васильевич с молодой женой Анастасией, младенцем Димитрием и огромной свитой отправляется за сотни верст от Москвы в Кириллов монастырь, приложиться к мощам Кирилла Белозерскаго, в благодарность за исцеление. По пути царская свита заезжает в Троице-Сергиев монастырь, где доживал свои последние годы Максим Грек.

В случившейся там встрече мудрый старец советует царю не ездить в далёкий путь, поскольку никакого смысла в такой поездке не видит. Привыкший говорить правду, он остался верен своим принципам и перед Государем Иоанном IV:

кавычки3Обет царствия твоего не согласует времени ради того, что вдовы, сироты и матери избиенных под Казанью ещё проливают слезы, ожидая скорой твоей помощи: собери их под царственный кров твой, и тогда все Святые Божии возрадуются о тебе и вознесут теплое моление о твоей Державе, понеже Бог и Святые Его не по месту внемлют молитвам нашим, но по доброму произволению нашего сердца.

По внешности смиренно Царь выслушал слово святого, но остался, однако, при своем своевольном желании. Тогда старец передал Государю через Князя Курбского: «Если не послушаешь меня, советующего тебе по Боге, и презришь крови избиенных от поганых, ведай, что умрет сын твой новорожденный Димитрий». Не послушал Царь, и возле Углича няня выронила младенца в реку, пророчество святого сбылось.

Взирая сегодня, с высоты времен, на эту встречу инока и первого русского Царя, можно только восхищаться несгибаемой волей преподобного, сохранившего, невзирая на пережитые трудности, святоотеческий взгляд на православного Самодержца как на послушника Царя Небесного, обязанного в первую очередь радеть о благе вверенного ему народа, что достигается не только внешними реформами и преобразованиями, но, в первую очередь, внутренним, личным перерождением бедствий и нужд народных.

Те же предупреждения русскому народу о наказании Божием за попрание обетов крещения и фарисейскую ложь  оказались услышаны только малым стадом православных христиан, вследствие чего страна вскоре погрузилась во тьму Смутного Времени, «народ-богоносец» пал под грузом собственных грехов.

Преподобный Максим скончался 21 января 1556 года, проведя тридцать восемь лет в трудах и страданиях на пользу Русской Церкви. Двадцать пять лет из них — в заключении и неволе… Только спустя 300 лет преподобный Максим Грек был объявлен местночтимым святым в Троице-Сергиевой Лавре. Общецерковной канонизации святого обличителя Руси так и не произошло.

Составитель: Иеромонах Николай (Мамаев)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>