Идеалы Царя-Освободителя в основе монархической программы БАРС

В стране, Кёнигсберг, Общество, Политика, Статьи / 16 марта 2016 г.
Монархия и свобода БАРС

Представленная статья постоянного автора Zarenreich Фёдора Мамонова, чьё имя уже давно широко известно не только в русском национальном движении, но и заграницей, раскрывает подлинное понимание монархической государственности, разделяемое в полной мере Балтийским Авангардом Русского Сопротивления (БАРС). Фактически, это программная статья нашей организации, посвящённая политическому идеалу, который до сих пор с великим трудом умещается в вульгарном сознании утилитаристов.

Фёдор Мамонов.

«Царь» в представлении советского народа.

Ни для кого не секрет, что монархическая идеология переживает в РФ глубочайший кризис. При слове «монархизм» интеллигенту сразу приходит на ум потешное псевдо-казачество, молящееся на портрет чекистского «царя Владимира». Как произошла эта дьявольская подмена? Ответ прост: именующие себя «монархистами» не смогли понять стержня монархической государственности. Для людей, чьё сознание и идентичность исковерканы советским воспитанием, монархия – это, прежде всего, «сильная рука», «хозяин» и репрессии против «национал-предателей». Такие «монархисты» ненавидят парламентаризм в любой его форме («парламентская говорильня!»), а при слове «свобода» их глаза наливаются кровью.

Подобно тому, как патриархальная православная семья после богохульственных экспериментов большевистского режима выродилась в своеобразный «советский домострой», то есть в тиранию мужа-хама над женой и детьми, замученное в Ипатьевском доме русское самодержавие было «воскрешено» его мнимыми почитателями в виде этакого «франкенштейна», в украденной шапке Мономаха и с пятиконечной звездой на лбу.

Лелеемый советскими патриотами «царь» – это не скромный аскет, отечески любящий своих «детей» (то есть народ) и готовый заступиться за униженных и оскорблённых перед сильными мира сего. Это распоясавшийся хам, готовый направо и налево раздавать смертные приговоры и стучать ботинком по трибуне ООН подобно Хрущёву. Представить, что внутренняя политика в монархической России, мягко говоря, не ограничится одними только смертными приговорами, такие «монархисты» не в состоянии. В какой-то степени большевизированный русский народ скопировал свой идеал царя с самого себя. В итоге получился «мужицкий царь» или, лучше сказать, «царствующий мужик», который и за матерным словцом в карман не полезет, и на расстрельные списки «национал-предателей» не поскупится. Впрочем, что ещё ожидать от людей, которые вместо того, чтобы на досуге (бывает ли у пролетария досуг?) изучить «Монархическую государственность» Тихомирова или «О сущности правосознания» Ильина, в метро и в маршрутках запоем глотают пойло от Старикова и Проханова.

Итак, современные «монархисты» понимают монархию как способ «покрепче закрутить гайки». Первым делом такой сталинообразный «царь» займётся строительством нового ГУЛАГа для «врагов народа». Даже Путин, чей режим последовательно подавляет все очаги оппозиционности в РФ, выглядит на фоне этого чудовища прямо-таки «просвещённым абсолютистом». К слову, за эту игру в демократию  некоторые «монархисты» недолюбливают Путина и готовы заменить его, например, Гиркиным, который уж точно покажет всему миру советскую «Кузькину мать». Но чаще всего «монархисты» поддерживают путинский курс на прикрытую демократической риторикой войну со всем миром. Ведь  этим тёмным людям свойственно упиваться чужими мучениями – с одинаковым сладострастием смотрят они на украинских пленных, проводимых под улюлюканье толпы через Донецк или Луганск, и на русских оппозиционеров, избиваемых НОДовской шпаной. Готовы они влезть и в любую, даже самую безумную, авантюру, лишь бы она была «во славу нашей великой Родины». А запас авантюр у бесноватого «лидера» РФ поистине неиссякаем.

Теократия против этатизма.

Так в чём же, собственно, заключается коренное различие между русским православным монархизмом и национал-большевистским этатизмом? В первую очередь, в том, что монархическое мировоззрение вовсе не подразумевает под собой «государственничества» и «репрессивности», хотя в нужный момент монарх не только может, но и должен подавлять всплески антинациональной стихии, потенциально угрожающие правам и свободам граждан. Для этой цели вводится особое «чрезвычайное положение» («усиленная охрана», пользуясь юридическим языком Российской Империи). Тем не менее, жизнь – это не одно сплошное «чрезвычайное положение».  При обыденном её течении монарх поглощён решением злободневных социально-политических задач. Именно в этой кропотливой, подчас неблагодарной, работе и заключена основная функция монарха как главы государства. Маниакальная одержимость «массовыми расстрелами ради величия страны» характерна для большевистских вождей, а не для русских монархов.

Ещё Тихомиров подчёркивал принципиальную противоположность нашего самодержавия западному и восточному абсолютизму. Не за то мыслители-монархисты начала XX века клеймили парламентаризм, что он якобы «расшатывает вертикаль власти» и мешает эффективно репрессировать инакомыслящих. В прицел монархической критики парламентаризм (в его якобинских, радикальных, а не традиционно-демократических земских формах) попадал из-за того, что поставленное возле Самодержца или даже над Самодержцем сборище некомпетентных полуинтеллигентов (а именно этот класс шёл в авангарде «русской революции») затрудняет непосредственное исполнение монархом Божьей воли.

А что есть монархия, как не облечённая в юридическую форму теократия? Причём, общение монаршей особы с Богом подразумевает не Боговидение в прямом смысле (хотя и не исключает его), а скорее посильное человеческому естеству Богоуподобление. То, что каждый делает на уровне персональном, монарх осуществляет на уровне коллективном, ибо он – персонификация всей Нации.

А поскольку всякий христианин должен раскрывать в себе образ и подобие Божие, то Самодержец взваливает на себя тяжелейшее бремя и несёт крест своего народа, являясь его любящим и жертвенным отцом. «Власть не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречён человек… Дело власти есть дело непрерывного служения, а потому, в сущности, дело самопожертвования», – писал Победоносцев.

Такое мировоззрение подразумевает громадную ответственность и полностью противоположно своевольной тирании. В отношении к последней монархическое учение, представленное основоположником православного тираноборчества св. прп. Иосифом Волоцким, полностью совпадает с девизом Американской революции: «Сопротивление тиранам есть повиновение Богу». В этой связи уместно вспомнить, что в ходе борьбы северо-американских колоний за независимость рассматривался вариант присвоения Джорджу Вашингтону титула монарха Соединённых Штатов.

«Право на восстание» против властей, не оправдавших доверие христианского народа-демоса, ни в коей мере не противоречит принципу монархической государственности. Именно поэтому верные королю крестьяне Вандеи с оружием в руках встретили республиканские войска, а свержение монархии в России запустило процесс казачьего «сепаратизма» – казаки верно служили царю, но не хотели подчиняться Керенскому или Ленину.

Национал-большевистский этатизм начисто лишён религиозной идеи ответственности Царя перед Богом. Советские рабы преисполнены такого пиетета перед «Родиной-матерью», что не представляют себе Русского Царя, который повёл бы русский народ по пути покаяния, христианизации и интеграции в Свободный мир. Между Путиным, наращивающим смертоносный потенциал империи зла, и Николаем II, по инициативе которого в 1899 году была созвана Гаагская мирная конференция, они, не колеблясь, выберут первого.

Возвращаясь к идеалам Царя-Освободителя.

Русская монархическая мысль не стоит на месте. Если консерваторы начала XX века возражали против представительного органа и конституции, резонно ссылаясь на незрелость русского народа, то их преемники в XXI веке смотрят на проблему законодательного ограничения монархии несколько иначе. В начале прошлого столетия разрушители русской государственности кощунственно прикрывались понятием «свобода», превратив его в синоним разнузданности. Однако, дорвавшись до власти по спинам «прекраснодушных» либералов, большевики установили неслыханную в истории диктатуру, перед которой померкли фараоны и ацтеки.

Лишённый политических, гражданских и, прежде всего, религиозных прав, человек стремительно дичал, опускался на животный уровень, а затем из зверя превращался в бездушную машину для бесплодного труда на заводах монструозного государства. Наследуя сталинистскую «философию власти», нынешние угнетатели России превозносят «преимущества» порядка над свободой. «Россия не должна гнаться за соблюдением прав человека, это не её ценности», – признался глава комитета Госдумы по международным делам А. Пушков.

Неужели в этом царстве кондового большевистского «порядка» честный русский монархист должен по старинке обличать «навязанный извне» концепт гражданского общества и рассуждать о «невозможности абсолютной свободы»? Спору нет, абсолютная свобода без каких-либо обязанностей невозможна и неприемлема, но мы живём в обществе, где не существует даже относительной свободы, а личная автономия индивида беспрестанно сужается под напором абсурдного «законотворчества».

Вместо того, чтобы петь в унисон путинскому режиму и его цепным «патриотическим» псам красно-коричневого окраса, православным монархистам необходимо максимально раскрыть идеал христианской Свободы, освятить Свободу жертвенным служением ей. В своём стяжании Свободы монархисты обязаны превзойти либералов, чья трактовка таких древних и святых понятий страдает невыносимой плоскостью, как будто вся Свобода заключается в возможности выбирать между сотней сортов колбасы. Нет, Свобода не в колбасе, которую власть кремлёвских дикарей обеспечивала все эти 14 лет за счёт высоких цен на нефть. Свобода неизмеримо глубже всех самых продуманных толкований и едва ли может быть выражена словесно, но её юридическое измерение непременно связано с идеей правового государства. Поэтому среди современных монархистов, если они хотят внести свою лепту в русское освободительное движение, должно возобладать убеждение, что один лишь Помазанник Божий, провиденциально поставленный во главе русской нации, способен покончить с правовым нигилизмом и восстановить верховенство закона.

В условиях борьбы с чекистско-олигархической диктатурой для монархистов резко возрастает ценность исторического опыта эпохи «Великих Реформ» 1860-70-х гг. XIX века. Возрождение интереса к Александру II является могучей альтернативой «патриотическим» камланиям вокруг сталинщины и брежневского «застоя», который, как ни странно, почитается ныне в красно-коричневых кругах за присущую ему «стабильность». Этой-то тошнотворной «стабильности», удерживающей общество на первобытном уровне, ни грамма не было в динамичном правлении Царя-Освободителя. Его эпоха знаменательна не только дарованием гражданских прав фактически целому народу (ибо подавляющее большинство русских было крестьянами), но и не менее плодотворными судебной, земской и городской реформами.

Например, судебная реформа 1864 г. закрепила бессословность суда, отменила систему формальных доказательств и статус «оставления в подозрении». Суд был отделён от администрации, а судебная власть от обвинительной; вводился институт присяжных заседателей. Де-факто, демократическое представление о суде, попранное марионеточными путинскими «судьями», было на практике реализовано Царём-Освободителем. Участвуя в общегражданских акциях против судебного произвола, национал-монархисты занимаются отнюдь не «тасканием каштанов из огня» в пользу либералов, а отстаивают политические заветы Александра II — Освободителя и Крестоносца. Его предательское убийство тоже в высшей мере символично: оно показывает всё бессилие народовольческих «бесов», не сумевших дать народу и тысячной доли той свободы, которую даровал ему убитый ими Император.

Монархия и бюрократизм.

Перед лицом ненасытной госмашины уместно вспомнить об антибюрократическом заряде русского монархизма. Бюрократ – первый враг монархиста. Эта истина была вполне очевидная для монархического самосознания начала XX века. Отдадим должное честности тогдашних консерваторов, которые возлагали вину за революционный разгул не только на самих революционеров, но и на скудоумное имперское чиновничество, собирательным образом которого стал губернатор фон Лембке из «Бесов» Достоевского.

Наиболее полно аргументы против бюрократии систематизировал Лев Тихомиров, предлагавший заменить громоздкий бюрократический аппарат органами народного представителя, которым император делегировал бы часть своих полномочий на местах. Среди прочих достоинств автора «Монархической государственности» выделяется научность подхода, поэтому не будет лишним привести объёмный отрывок из его опуса:

кавычки3…Бюрократия еще вреднее, чем политиканство. Бюрократия имеет преимущества перед политиканами в смысле внешнего приличия своего персонала, всегда старающегося усваивать обычаи высшего общества, а также и в смысле выработки чисто специальной техники своей должности. Но зато бюрократия может пасть до более низкой степени в отношении способностей и энергии действия, чем политиканы. <…> Бюрократия, по мере увеличения своего всевластия, сама понижается. Причины этого состоят в том, что главное требование от чиновника состоит в дисциплине, исполнении приказаний и знании формы. Все это совместимо с очень ограниченными умственными способностями, и даже лучше достигается у человека мало энергичного и не самостоятельного по природе. Что касается повышения, чинов, увеличения жалованья, вообще обеспечения, все это достигается механически, простым «безупречным» прохождением службы. Таким образом, политиканство хранит в управительном аппарате государства способности и энергию и даже некоторое количество честности, хотя обычно и неприменяемой к делу. Положение бюрократии иное. Та борьба за существование, которая характеризует ее высшие сферы (дошедшие до состояния чиновной олигархии), основана не на победе сильнейшего, а на системе монополии власти, на системе недопущения до власти людей способных, которые могли бы низвергнуть монополиста, уже захватившего место. Еще более эти монополисты опасаются допустить людей честных, которые не пойдут на компромиссы, на запродажу себя.

В этих словах Тихомирова неявно содержится ответ на мучающий многих вопрос: что для монархиста выгодней – либерально-демагогическая республика со всеми прелестями секуляризма, «сексуальной свободы» и парламентской брани (заметим, что это наихудший вариант развития российской демократии, которого многие трезвомыслящие либералы силятся избежать) или тоталитарный национал-сталинистский «русский мир» под омофором сергианской лже-церкви, где от тюремного срока за инакомыслие не застрахован как русский националист, так и какой-нибудь богемный недоросль.

Подобно тому, как Тихомиров склонен считать «политиканство» меньшим злом по сравнению с бюрократией, так и в нашей ситуации либеральная оппозиция, какими бы духовными болезнями она ни страдала, всё же получше чекистских сатрапов. «Nothing personal, it’s just business», — как говорят англосаксы. По крайней мере, даже самые радикальные либералы не могут предложить ничего нового: поголовное безбожие (даже по меркам самочинной сталинско-путинской МП), высокий статус извращенцев во властных и культурных элитах (чего стоит такой махровый путинист как Боря Моисеев; засилье содомитов в МП тоже всем известно), шутовская жириновщина (пополнившаяся за последние годы милоновщиной) – всё это и так есть в РФ.

Монархия и экология.

Не чужда монархическая мысль и экологическим проблемам, которые являются важным компонентом оппозиционной риторики, особенно в Восточной Пруссии. Пальма первенства здесь принадлежит Константину Леонтьеву, который в работе «Епископ Никанор о вреде железных дорог, пара и вообще об опасностях слишком быстрого движения» (1885 г.) поддержал тезис епископа о вреде бездумного насилия над природой.

В частности, автор цитируемой Леонтьевым брошюры писал: «Опасно, как бы земля не стала скоро походить на всемирный паутинник, который опутывает весь земной шар, в котором плавает только отощалый всеядный человек, как голодный паук, не имый кого и что поглотити, так как сам же он пожрал, побил, истерзал все живое на поверхности всей земли».

Те же идеи высказывал «философ реакционной романтики» в частной переписке. В письме от 15 марта 1889 г. он делился следующими мыслями:

кавычки3Однородное буржуазное человечество… дошедшее путём всеобщей, всемировой однородной цивилизации до такого же однообразия, в котором находятся дикие племена, – такое человечество или задохнётся от рациональной тоски и начнет принимать искусственные меры к вымиранию (например, могут только приучить всех женщин перед совокуплением впрыскивать известные жидкости, и они все перестанут рожать…) или от неосторожного и смелого обращения с химией и физикой люди, увлеченные оргией изобретений и открытий, сделают наконец такую исполинскую физическую ошибку, что и “воздух как свиток совьется”, и “сами они начнут гибнуть тысячами”.

Сегодня, когда кремлёвские безумцы, вопреки воле населения, возводят в Пруссии атомную электростанцию (строительство БАЭС начато в 2010 году, на данный момент временно заморожено — ред.), сосредотачивают здесь свои краснозвёздные полчища для «последнего решительного боя» во славу путинского нео-Коминтерна – слова великого монархиста вызывают жгучую тревогу за будущность родного края…

Прусский путь: Янтарная Вандея.

Русские националисты-эмигранты понимали, каким трудным и извилистым путём придётся пройти русской монархии для её окончательного триумфа над большевистским мраком. В 1929 г. посетивший Дальний Восток писатель-маринист, капитан 2 ранга Борис Апрелев (участник белой борьбы в Приморье) составил для своих единомышленников записку «Общее политико-стратегическое положение на Дальнем Востоке с Русской национально-патриотической точки зрения». В ней он предложил, играя на противоречиях между Японией, США и большевиками, добиваться от Токио создания на Дальнем Востоке небольшого Великого Княжества. По всем параметрам это государство напоминало бы Московское Княжество времён его зависимости от Орды. Вместе с тем оно, так же как и Московское Княжество, отличалось бы высокой религиозностью, национальным горением и здоровой бережливостью. Несмотря на унижения, которые пришлось бы пережить русскому Великому Князю от японцев и даже от самих русских, в глазах которых он был бы «иностранной марионеткой», русское государство постепенно расширялось бы за счёт советской Восточной Сибири и стало бы ядром возрождённого Русского Царства.

Вероятно, по схожему сценарию будет развиваться и Кёнигсбергский край. Пруссия имеет стародавнюю монархическую традицию, и именно под властью королей её слава прогремела по всей Европе. Русский императрице присягали на верность граждане Кёнигсберга в 1758 г. и это означает, что единственный период, когда Восточная Пруссия принадлежала исторической России, связан с присягой монарху. Нельзя вычеркнуть из прусской истории её монархическое наследие, как нельзя вычеркнуть из неё наследие гуманистическое, олицетворением которого является Иммануил Кант, автор либерального учения о праве и государстве.

Кто-то поставит вопрос ребром: «Если вы монархисты, то кого прочите в цари?» Но от этой дискуссии я бы порекомендовал уклониться. Одной из проблем псевдо-монархического движения в РФ является как раз зацикленность на крючкотворских вопросах престолонаследия, в ущерб верности монархическим принципам, некоторые из которых изложены выше. Положа руку на сердце, скажем, что никого из нынешних «претендентов» на российский престол и близко нельзя подпускать к нему. Одни являются откровенными самозванцами, другие запачкали себя в игрищах Кремля и утратили моральное право говорить от имени своего (своего ли?) рода, третьи настолько ассимилировались в западном обществе, что ничем не отличаются от обывателя, а какой из обывателя монарх?

Есть несколько подходов к реставрации монархии в России: это и поиск генеалогически идеального претендента из древних русских родов (что наименее вероятно, по оговоренным только что причинам), и приглашение «варягов», и избрание монарха из рядов Русского Освободительного Движения («народный царь» по Солоневичу или же русский извод бонапартизма), и «временное» регентство (пример Венгрии адмирала Хорти и Испании каудильо Франко). Не настал ещё час обсуждать подробности. Прежде чем будет дарован Царь, должна воскреснуть монархическая идея. Пусть же Пруссия станет плацдармом, «янтарной Вандеей» или «балтийским Доном» для всех русских людей, дорожащих своей свободой, которая в христианстве понимается гораздо глубже, чем в политических доктринах современности.

Без свободы Царя не будет. Он появится либо на уже умиротворённой земле, либо самолично встанет во главе новой Befreiungskrieg и формальная коронация лишь закрепит его статус нового «Царя-Освободителя». Дабы закончить наш рассказ на позитивной ноте, приведём высказывание Фридриха фон Гарденберга, более известного под псевдонимом «Новалис»:  «Придет время, и оно уже близится, когда всеми овладеет убеждение, что король без республики и республика без короля суть то же, что слова без значений… Подлинный король станет республикой, а республика будет властвовать как король».

- Фёдор Мамонов, Москва.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>